Тему с «Лебединым озером» знаете? Вот этот вот эвфемизм соевой либерды для обозначения «крушения режЫма»? С учетом того, что балет ритуально показывали по ТВ в день смерти Брежнева, Андропова и Черненко, ну и ГКЧП, я бы тут еще усмотрела угрозу/призыв/пожелание/ожидание кончины президента. С учетом того, что это ползет и прогревается с Запада — не стала бы отмахиваться и приняла бы соответствующие меры.
Этот «код распознавания своих» для промытых до стерильности черепов ждунов, который качается «оппозицией». И это не просто вытекшая из песни (ныне запрещенной) темка. Это технология.
Балет, использовался при советах в качестве безопасной «заглушки», в итоге в восприятии превратился в маркер нестабильности и конца. Запад, приложивший достаточно усилий, чтобы сломать хребет своему заклятому визави, прекрасно просек эту фишку, её доформатировал и укоренил. И теперь её же разыгрывает в своих игрищах, где всё поставлено на тотальное добитие России.
Теперь фраза «я хочу смотреть „Лебединое озеро“» / «пусть танцуют лебеди», принты с балеринами на футболках и многозначительные отзывы на товарах, за счет чего индивиды самоутверждаются, демонстрируя запредельную крутость мамкиного оппозиционера — это манифест обработанной молодежи и не сильно от них по степени развитости оторвавшихся взрослых, эксплуатирующий всё те же уязвимости человека: потребность в уникальности и стремление к значимости (что затрагивала тут). Чем более человек ментально бессодержателен и ничего особо не представляет, тем сильнее человек попадает на эти крючки.
Запад тут всё чётенько выстроил. Ну как ему кажется.
Это классический пример меметического оружия, построенного на культурной памяти (притом для существенной доли целевой аудитории эту память отдельно создали и всунули в голову, задав определенный, нужный противнику фрейм).
Берётся уже существующий исторический сигнал.
Ему придаётся новое, но легко считываемое значение.
Код становится компактным: одно упоминание/мелодия мгновенно активирует целый пакет образов (поздний совок гниение неизбежный крах), вызывающий конкретные эмоции у зараженных.
Благодаря запрету и риску код получает дополнительную силу («запретный плод»).
Тут же создается разделяемый язык среди тех, кто «в теме». Это формирует in-group без прямых политических деклараций. Вместо них достаточно произнести «пусть танцуют лебеди» — и вот ты уже на коне одобрения в своем кружке отбитых, крайне гордый своей революционностью. И еще и недосягаемый для суровых людей из правоохранительной системы.
Это воздействует на когнитивный уровень. На эмоциональный, выводя на определенную эмоцию, за счет длинной цепочки искаженных заложенных паттернов восприятия, которые потенциально должны взорваться гормональным коктейлем в крови зараженных при определенном развитии событий. На идентичностный, ибо формирует консолидированное комьюнити, ждущее краха России под музыку Чайковского. И поведенческий: поощряет пассивное ожидание сигнала (и стимулирует формирование положительного образа будущего в виде «конец»), с другой — стимулирует символические акты (песни, граффити, шеринг), которые поддерживают чувство «сопротивления», что в свою очередь больше про «нетакусичность», чем про адекватное понимание что делаешь и зачем. При развитии событий в русле западных ожиданий (раскачка через выборы туда же) — сжимаемая пружина должна вытолкнуть людей на улицы. Ну а дальше майдаун и прочее по классике.
«Код» легко воспроизводится,
эмоционально насыщен,
юридически трудно полностью запретить (да и не работают запреты),
создаёт ощущение исторической рифмы.
Бороться с этим можно контр-кодами и контр-нарративами. И, что важнее, собственными нарративами, яркими и содержательными.
И двуглавому орлу пора уже начать по-взрослому разделываться с петухами. Однажды мы уже донянчились. Душить их надо смыслами, расчленяя создаваемую для них Западом айдентику.
infoWAR
